Мы договорились встретиться в “Конфетках-бараночках” в два. Даша написала, что оставит Митеньку с мамой: они пойдут на аттракционы в новом парке, а мы спокойно попьем чай и поговорим обо всём, о чём при сыне говорить “незаконно”.

Было уже 14.20, а я все еще сидела за столиком одна. Входящих сообщений от Даши тоже не было. Я уже решила отправиться к стойке и выбрать нам чай, как телефон коротко провибрировал: “Задерживаюсь. Прости”. — “Ничего страшного, я тут найду, чем развлечься)
Надеюсь, с Митей все ок? Кстати, может пока что-то заказать? Я примеряюсь к пицце) Забыла, ты сейчас ешь мясо?”
Прочитано. Даша печатает. Даша не в сети.
Я вздохнула и пошла к витрине с цветными пирожными. Немного покалывало волнением, но я отмахивалась от тревоги: она с ребенком и за рулем, ей просто некогда. Наверное и это сообщение набирала на длинном светофоре. Вообще-то Даша ненавидит опаздывать, но я знала, что материнство делает жизнь менее предсказуемой и не обижалась.

Спустя еще 30 минут, две чашки чая и парочку фантастических версий о том, что все-таки могло случиться с Дашей, я выползла погреться из кафешки с сильным кондиционером под 30-градусное солнце. Тело покрывалось тревожными мурашками, но может сухая южная жара их прогонит?

Я забралась с ногами на скамейку по периметру огромного вазона с высокими цветами и закрыла глаза. Телефон молчал.

— Мама, всё. Хватит. Мне не 20 лет, — я вздрогнула. —  Я объясняла тебе уже всё. Сто раз. Это просто смешно, — я не сразу узнала голос Даши. Он звучал непривычно резко. И прямо у меня за спиной.

— Нет, я отказываюсь понимать, зачем тебе это, — громкий шепот в ответ — Ну, а если кто-то увидит? Здесь! В центре города! Ладно ещё в этом вашем Петербурге, но тут то зачем!

Я открыла глаза. Блять. Кажется, сейчас будет встреча века.

— Мама. Всё. Я не хочу говорить, — хруст пластиковой бутылки, глухой стук о пустую урну.

— Нет! Стой! Ну куда ты уходишь, — едкий шёпот.— Ты готова бросить ребенка ради этой? Дарья!!

Хорошо, что я в шляпе. Даже если она меня увидит, то не узнает. Или узнает. По росту. ХЗ.

Я замерла и проверила, выключен ли звук у телефона.

— Так. Ладно. Вообще-то Митя там уже полчаса один в машине. Но раз так. Раз ты хочешь об этом говорить. Я скажу.

— Нет-нет-нет. Я не хочу это слушать. Почему ты просто не можешь перестать с ней общаться? Нет, не отвечай. Дай воды, я запью лекарство. —  Марина Васильевна говорила уже в полный голос, но еще пыталась держать ровную интонацию.

— Вода кончилась. Зайдем в кафе, купим.

— Нет. Я туда не пойду. Там эта.

— Значит умирай тут без воды. Всё. Я пошла. — стук металла о дерево — Митю забери. Как машину открыть помнишь?

— Нет, Дашуля, не уходи, ты же понимаешь, почему мне неспокойно. Ты же мать. Ну а что если. Тебя увидят с ней. Петя узнает. Митеньку заберут. — голос стал тише. Запахло валокордином.

— Мам, отпусти руку. И хватит этого бреда. Во-первых, Петя уже два года знает. Во-вторых, чем ты думаешь мы будем таким заниматься? “Пить чай” — это не эвфемизм, если что. Всё. Иди уже, пожалуйста, к Митеньке. Кстати, на заднем сиденье есть вода.

Вздох.

— Ну. Что еще?

— Петя… знает? Ты что.. хотела развестись? Зачем…Зачем ты вообще ему рассказала? — снова шепот.

— Потому что он мой самый близкий человек и я могу ему доверять. А теперь — всё. Яна уже час меня ждет. Пока, мам. Позвоню, когда закончу. Ключи не забудь.

Шаги глухо прошуршали по плитке. Минуту я сидела в тишине. Меня как будто парализовало. Голени затекли. Экран телефона загорелся фоткой Даши. Ответить.
— Привет! Ты ещё не ушла?

Он встаёт в несусветную рань и крадется на кухню,
Тихо мелет зерно, наливает холодную воду.
Невнимательный взгляд задевает столовую утварь;
Сонно щурится, но, чуть привыкнув, кивает восходу.

Вот и лето пришло, что на серости года отрадно.
Эти утра нещадно светлы, ослепительно ярки.
Зажимается пуск. Он тихонько крадется обратно
Ожидая ее пробужденья под звук кофеварки

0
закрыть глаза,
узнать на белом —
красное

яблоко,
нанизанное
на нить
золотую,

истыканное
иголками
позолоченными.

1
лишённое жизни
так, что ни сорваться
с нити,
ни упасть
со звуком,
ни скатиться
со склона
мне — красному
по земле — чёрной,
ни рассыпаться
белыми
лепестками
в дождь
первый
летний

в одночасье
одинокими
становятся
все
всё.

и я —
всё

с вонзившимся словом
с вонзившимся кулаком
с вонзившимся членом
с вонзившейся боеголовкой
с вонзившейся иглой

и сразу
одновременно
смотрит каждый,
как оседает моё тело

это как стонать во сне
или спросонья —
в судорогах
в панике

в немоте

мы учились с детства:
одни снаружи молчали,
а внутри орали;
другие — с точностью
наоборот

эй! стоп
хватит!
это недопустимо
не до-
пусти-
мо

пусто
дома

ма-ма
не
спешно
шепчу холодно:

«хором ноют бреши
хоть в прах
хоть режь
хоть ешь»

отхожу
на шаг,
на шажок
на шажище

фак

хватаюсь
за что-то
шаткое,
хлипкое,
липкое

фу
жесть

жутко
жалко,

но чуть-чуть лучше,
чем прежде

фух

разжёвываю
раскусываю
формирую
жизненноважное
и

наконец-то называю вещи своими именами
как есть
как чувствуется
как прописано в словарях
как не хочется осознавать
как не хочется замалчивать

выскакивает иголочка,
не повредив
ни семечек,
ни косточек,
ни сердцевины

2
говорю
не молчу

насилие порождает насилие
ложь порождает ложь
зло порождает зло —
я
туда не пойду
ведь
буду ложкой потом выгребать

не выдерживает
верх
державу —

ржавый

игла вторая
поблёскивает
прокручивается
падает

3
признаю и заявляю:

мир ранен,
но уцелел.

возможно
воссоздать да
восстановить

заново

новое

звонким
рывком
вылетает
третья игла

4
собираюсь с силами строить:
на костях
по горстям

глаголами

по-любовно
без крови
где вскоре

произойдёт

ре-генерация
ре-формация
ре-конструкция
ре-ставрация

от четвертой иглы
цепкий
чёткий
проявляется отпечаток

пахнет яблочным соком

5
чувствую вслух и вместе:

дырочки чернеют
честно

чай налить
в чашку?
чего ты плачешь?
прячешься
почему?

человек человеку человек

в таком случае
на часах
не простучит полночь
не рассыпятся чётки
не случатся чужие-свои

а мне
хочется
очень
протереть очки,
раз-очароваться
от-чиститься,
рас-сердечиться

быть чутче,
тоньче,
звонче,

точнее —
в чём-то как всегда уязвимее,
но прочнее,

от соучастия — сплочённее
от начинания — счастливее

стать частью
чего-то большего

раскачиваюсь

отпечатываюсь
в сейчас

ключевая
пятая

я однотонное
однородное
однокоренное.

и если я
красное
от любви?

0
теперь
от оголённого яблока
тянется ветка

подхватывает
продолжает
перетекает в ствол

от него — другие
с почками,
раскрывающимися
для солнца
и набухающими
от дождя.

корни устремляются вниз
крепко врастают в землю так,

что
не раскачает босой мальчишка, складывающий в карман соседские яблоки
не опрокинет ветерок, кочующий по коленям холмов
не расколет человек: ни топором, ни плетью, ни поклоном

опора

это новая весна,
вторая в году

рас-свет
рас-цвет

и теперь
кажется возможным

целое яблочное дерево
поцеловать
стоя на цыпочках

обнять
руками
словами
телом

обменяться
мыслями
взглядами
косточками

посмотреть вместе
на взрывы
на сосны
на звёзды

позвать домой
включить свет
говорить до утра
беспрерывно

кто бы знал,
что нас,
таких разных,
снова будет
убаюкивать космос

и в этом мы
сопричастны

Они
Кто мне с детства твердит
Никогда
Не станешь счастливой
Не будешь разрешена
Ты одна
Ты больна
Такой вот вердикт
Весь мир терпеливо
Мне с детства твердит
Участливый парень
В опрятном пальто
Мне скажет
Я не осуждаю
Но это не то
Десятки людей обо мне
Меняют своё
Очень Важное Мнение (нет)
Стоит только узнать кое-что
Да как будто секрет

Они
Кто мне с детства твердит
Так нельзя
Меня поучает
Брезгливо отводит глаза
Сотня против два за
Подписано принято
Всё. теперь точно нельзя
Поняла егоза
Поняла-поняла только как же вас хочется за
За волосы в стенку и по рукоятку вонзя
Отравленный нож заорать набрав воздуху в грудь
Вы все
Вообще
Любили когда-нибудь

***

мама, где ты сейчас? мама, как ты, моя волчица?
ничему у тебя не успела я научиться,
а взяла только голос твой медный, твои ключицы,
твои волосы вместе с раннею сединой.
мне она сообщает, мама, что время мчится
незаметное, обернутое тишиной,

поднимает копытом боль. то терплю, как робот,
то кричу кликушей, то перехожу на шепот —
так приходит принятия опыт. и этот опыт
я смиренно беру по имеющейся цене.
а когда торгуюсь и убегаю в ропот,
с моей карты просто списывают вдвойне.

иногда мне так хочется голодно и безумно
по небесному с тобой созвониться зуму,
показать, какой сад тут вырастили внизу мы,
показать волчонка, какой он стал волевой.
здесь гранит своего одиночества я грызу, но
так скучаю по стае. ты слышишь оттуда вой?

после воя как после дождя — пелена растает,
я увижу, что я из крови, а не из стали,
ты мелькнешь где-то в зеркале, что-то шепнешь с листа, и
я закрою глаза, чтобы видеть, как под луной

из пустот, как из закулисья, выходит стая
и большим белым волком встает за моей спиной.

детское

Господь приходит ко мне с гитарой,
И он совсем не такой уж старый:
С ним можно в ро́блокс сыграть на пару,
Позалипать в ютуб.

Он рубит фишку, он входит в раж, и —
Господь совсем не такой уж страшный,
Не скажет: «Раз не решил домашку,
То ты мне теперь не люб!»

Господь не будет ругать за двойки
И прочить дворничать у помойки —
Господь бы сам нахватал их столько,
Что некогда по воде:

За то что люди так часто нубы,
За то что жизнь это путь сквозь трубы,
Огонь и воду. И чистить зубы
В ней нужно два раза в день.

С начала времени, в круговерти,
Ещё до воды, до земли и смерти
Бог так косячил! Ему, поверьте,
Неведомы стыд и спесь.

И он говорит, что ошибок нет, и
Приходит в мой уголок планеты,
Не сыплет в рану свои советы,
А греет простым «Я здесь».

февральское

мы с городом, устало волоча
февраль тяжелый, ждём в весну побега.
мёд, облепиха, мандарины, чай.
прогулки по стареющему снегу.

прогулки будят память. детский год.
внушают мне про боль и непогоду:
«не плачь, терпи, до свадьбы заживет». —
не зажило и век после развода.

не зажило — пока не зажила
как сердце непослушное велело.
пока не отложила зеркала,
не вчувствовалась в собственное тело,

которое не дом давно, а клеть.
которое сплошь копоть, а не мякоть.
которое молило не терпеть.
которое хотело жить — и плакать,

и злиться когда зло. и отвечать
на гниль и черствость занавесом плотным.
и прыгать от восторга. и кричать.
и босиком по травяным полотнам.

и знать, что если чувствовать — пройдёт.
а коль февраль тягучий и кромешный —
чай, облепиха, мандарины, мёд.

ну и любовь.
ну и любовь, конечно.

ни о чем не прошу тебя кроме
разрешения быть настоящей,
смыть тоску, протрезветь от комы,
обнаружить себя, состоящей
из хрустальных смешных запястий,
детских трогательных коленей,
пылко ищущей нитку счастья,
заплутавшую меж поколений

обнаружить себя южанкой
с томным говором, в смуглой коже,
непокорною каторжанкой
с родословною от вельможей,
взбунтовавшейся, радикальной
и смиренной да у иконы.
обнаружить себя спиральной,
обнаружить себя исконной

с алым ртом, головой без мыслей,
завороженной звездной крошкой,
и с такою любовью к жизни,
что аж скрипкой щемит в подвздошье.
обнаружить себя дикаркой,
злой кочевницей в междуречье,

обнаружить себя подарком —
безусловным и безупречным.