Дедушка моего мужа приехал в Бразилию, когда ему было три года. У дедушкиных родителей были суровые лица и странный акцент, который не понимали ни внуки, ни правнуки. Дедушкиным детям достались европейский паспорт, любовь к треске и гордость по поводу лузитанской крови. Самому дедушке от Португалии досталось меньше всего – запас фаду. Он любит рассказывать, как пел умирающему отцу в больничной палате.
Каждую историю дедушка извлекает из кармана, как потертую на сгибах фотографию. Вот, например, двое невысоких юношей в плавках на фоне бразильских пятидесятых. Дедушка и Пеле играют в юношеской сборной Сантоса. Играют босиком, а недовольные фанаты швыряют в игроков овощи с ближайшего огорода.
Вот дедушкина палатка на рынке – отсюда вон дотуда. У дедушки красный грузовик и самая бразильская в мире машина – низенькая «фуска» с полукруглой крышей. Его называют «Бикуду» от слова «бику», «клюв». Дедушка спит по часу за ночь — от закупки до продажи, поставляет овощи в местную тюрьму и держит под прилавком револьвер, такие времена.
Есть год, про который дедушка никогда не рассказывает – год, когда умерла бабушка, а потом Албину.
Дом, бабушку, детей дедушка всегда оставлял за спиной – всегда раскручивался по спирали во внешний мир, не глядя назад. Он уходил на целый день, на два, на три, оставляя бабушку методично раскладывать рубашки по цветам в нафталиновых ящиках, но всегда возвращался.
В тот год привычная спираль щелкнула, как отпущенная резинка. В тот год никто не делал фотографий, а время то растягивалось, стекая по хоботкам капельниц, то вдруг схлопнулось и упало на пол пустой гильзой – диагноз, диализ, прогноз. Бабушка умерла за несколько месяцев. Дедушкин дом охромел на одну ногу, но в нем все еще оставался Албину.
Албину взяла в к себе жить мама бабушки. Был ли Албину болен или просто был таков, каков был, никто в семье не знал и не спрашивал. Когда-то Албину присматривал за детьми, но был понижен в должности за пьянство. У него была голова в форме электрической лампочки, толстые очки и неприветливый вид. Он не любил мыться — хитрил, когда его заставляли. Дедушка отпускал колкие шутки, Албину обижался. Албину чутко реагировал на все, происходящее в доме, и стоило внукам приехать и посетовать на невкусный маргарин, вскакивал и бежал за свежим хлебом и сливочным маслом.
Когда Албину умер, от него почти ничего не осталось. У Албину не было историй, не было фотографий, он сам был одной из историй этой семьи. Когда умер Албину, дедушкин дом осел и ужался до дивана, окна, телевизора.
Мы заехали к дедушке на полчаса – показать правнука, выпить кофе. С трудом отыскали чашки – в дедушкином доме все больше предметов, которые ему уже не понадобятся, поэтому он сажает туда растения. В блендере растет лиловая арника, в хрустальной вазе монстера. Скоро закат – небо в окне пунцовое, холм в конце улицы стал плоским, как театральный задник. Соседи, проходя по делам, выкрикивают приветствия. Бездомный останавливается поболтать, а потом снова пускается в путь. Дедушка стоит, облокотившись на подоконник, и поет фаду.